devol (_devol_) wrote in su_industria,
devol
_devol_
su_industria

Categories:

И.Б. Орлов. "Противоречия индустриализации" - II


Продолжение

Начало индустриализации Поволжья сопровождалось большими трудностями, которые были вызваны значительным отставанием промышленного развития региона, малочисленностью и распыленностью рабочих, технической отсталостью, недостатком материалов, оборудования, финансовых средств, квалифицированных рабочих, отсутствием опыта крупного промышленного строительства. В регионе в 1927/28 году только завершалось восстановление промышленного производства. Энергетические ресурсы находились на низком уровне. В экономике Саратовской губернии к 1927 году частичное развитие получили лишь отрасли промышленности, которые были связаны с сельским хозяйством: мукомольная, маслобойная, винокуренная и кожевенная. Приток крупных капиталовложений в промышленность Нижнего Поволжья стал возрастать только с 1927 года. Но в основном они направлялись в Сталинградскую губернию, где с 1925 года началось строительство крупнейшего в стране тракторного завода. Тогда как в целом по региону число промышленных предприятий за период нэпа осталось практически неизменным. Промышленное производство в 1928 году достигло лишь 75,5% довоенного времени. А в Астраханской губернии к 1928 году произошло даже падение роста валовой продукции промышленности. Все это свидетельствовало о том, что каких-либо серьезных перемен в развитии промышленности в крае в период нэпа достигнуто не было24.

Вполне понятно, что индустриализация страны не могла основываться на том уровне машиностроения, который был достигнут к концу восстановительного периода. В 1925 году Л.Д. Троцкий считал, что вряд ли в настоящее время будет выгодно производить машинное оборудование у себя более чем на 2/5 или в лучшем случае 1/2, чтобы не нарушить пропорцию между отраслями хозяйства и не снизить коэффициент роста25. В 1926—1928 годах Советский Союз удовлетворял свои потребности в металлорежущих, металлодавящих станках и паровых турбинах на 60—90% за счет импорта. В 1928 году удельный вес импортных станков для машиностроения составлял 66%26. Потребность в машинах для текстильных фабрик за счет внутреннего производства страны была удовлетворена в 1926/27 году только на 35%. В 1927 году добыча нефти в СССР превзошла уровень 1913 года в значительной степени за счет использования американских технологий на нефтепромыслах Грозного и Баку: бурения скважин с помощью вращающегося бура, применения «глубоких насосов» для извлечения нефти из скважин и установок для улавливания естественного нефтяного газа и переработки его на бензин и т.п.27. Но даже в 1928 году из-за небольших объемов экспорта СССР смог обеспечить лишь половину импорта оборудования по сравнению с дореволюционной Россией. И чтобы добиться этого, пришлось пожертвовать импортом предметов потребления, который сократился по сравнению с довоенным уровнем в 10 раз, что, конечно, снизило уровень жизни населения.

Помимо внешнеторговых операций предпринимались попытки решения проблемы импорта оборудования и технологий через развитие концессионной практики. Уже в 1923 году было подписано 10 договоров о технической помощи иностранных фирм советским предприятиям. Во второй половине 1920-х годов для государственных органов было характерным заключение договоров о технической помощи, подразумевающих в основном переоснащение уже имеющихся в стране производств. Именно поэтому основное количество договоров было заключено в базовых отраслях промышленности. За 1923—1929 годы из 50 заключенных договоров 48 приходилось на различные отрасли индустрии (строительство Днепростроя, металлопромышленность, горная и лесобумажная промышленность). На практике с помощью импортного оборудования, поставленного по договорам о технической помощи, были построены ГАЗ, Днепрогэс, Государственный подшипниковый завод. С 1927 года этап оказания СССР технической помощи со стороны крупнейших американских фирм стал стимулироваться разгоравшимся в США кризисом.(См. примечание в комментариях). В основном договорами предусматривались разработка проектов и строительство предприятий в нашей стране. Общая стоимость договоров оценивалась в сотни миллионов долларов. Так, 26 ноября 1927 года в Главном концессионном комитете при СНК СССР состоялось подписание договора с американским предпринимателем Фаркуаром о предоставлении Советскому правительству 6-летнего кредита на 40 млн долларов для перестройки и переоборудования Макеевского металлургического завода. Наиболее крупными и значимыми были соглашения с «Хью Купер» о проектировании и участии в строительстве Днепрогэс, с «Дюпон» и «Нитроген инжиниринг» о строительстве химических заводов, с «Дженерал электрик» о перевооружении советской электротехнической промышленности. К концу 1920-х годов из США ввозилось в СССР оборудование заводов в полном комплекте28.

Курс на ускоренное индустриальное развитие тех отраслей (группа «А»), отдача от которых в ближайшей перспективе была сомнительна, поставил проблему источников индустриализации в практическую плоскость. В решениях апрельского (1926 года) пленума ЦК и XV партконференции в ноябре 1926 года упор был сделан на внутренние накопления: прибыль от национализированных промышленности, внешней торговли, банковской системы и госторговли; использование излишков накопления в стране через кредит, кооперацию и внутренние займы в ин¬тересах промышленности; политика цен (через снижение промышленных и сельскохозяйственных цен); резервные накопления в промышленности; режим экономии; повышение налогового бремени на кулаков и нэпманов и т.п.29. Это вполне вписывалось в общую концепцию «строительства социализма в одной стране».
Но осуществить индустриальный рывок только на основе накоплений отечественной промышленности, ввиду ее слабости и длительного «проедания» основного капитала, было невозможно. Хотя и существовали проекты проведения индустриализации за счет «нефтедолларов», но серьезных попыток вывести отрасль за пределы Кавказа в это время не предпринималось. Перелив капиталов в крупную государственную промышленность из частного сектора блокировался «антинэповским» законодательством: частный капитал в крупную промышленность умышленно не допускался. Оставалась перекачка средств из крестьянских хозяйств, но рыночные возможности ее в данных хозяйственных условиях были весьма ограничены. На приток же средств извне особенно рассчитывать не приходилось.

Желание сохранить намеченные темпы заставляло искать все новые пути и каналы привлечения средств. В 1925—1927 годы индустриализация осуществлялась в подавляющей степени за счет траты валюты и эмиссионного налога. Прекращение поступлений в бюджет от эмиссии было с лихвой компенсировано «водочным налогом». С 1927 года была расширена продажа водки населению, доход от реализации которой составил около 500 млн руб. Причем согласно сталинскому догматическому подходу вопрос стоял так: или водка или кабала у капиталистов30.

Начиная с 1924 года стремительно растут косвенные налоги. В доходной статье бюджета процент доходов от акцизов повысился с 7,1% в 1922/23 год до 24,1% в 1926/27 год. В 1926/27 год было выпущено три выигрышных и два процентных займа, причем основной, 100-миллионный заем февраля 1927 года, был распределен на 90% среди городского населения31. В условиях нехватки финансовых ресурсов летом 1927 года советское правительство впервые прибегло к принудительным займам: 1-й заем индустриализации 24 августа 1927 года в размере 200 млн рублей был размещен среди городского населения по коллективной подписке с рассрочкой платежа. Это свидетельствовало о том, что в 1927 году был достигнут потолок в извлечении финансов обычными способами.

Не оправдала ожидаемых надежд и концессионная практика второй половины 1920-х годов. На 1 ноября 1927 года было 163 концессии, но по отношению к предложениям доля заключенных договоров составляла всего 7,5%. Причем половина предложений была отклонена из-за нежелания советского правительства сдавать объекты. Общий объем капиталов концессионных предприятий на 1 октября 1928 года составлял всего 90 млн руб., из которых на иностранные инвестиции приходилось 58 млн руб. или 0,6% по отношению к капиталу всей государственной промышленности. Хотя доля концессионных предприятий была более высокой в добывающих отраслях (от 11% в меднорудной до 62,2% в свинцоворудной промышленности) и в производстве одежды и галантереи (22,3%), но в общем объеме продукции госпромышленности доля концессий в различные периоды не превышала 0,6%, в производстве средств производства к 1926/27 года достигала лишь 1,2% 32.

Кризис кадров

Помимо бедных материальных и финансовых ресурсов, индустриализация СССР тормозилась отсутствием достаточно профессиональных кадров управленцев. Пристальное внимание на острую нехватку руководящих кадров в промышленности было обращено в 1925 году в связи со вставшей проблемой индустриализации страны. Об этом в июле 1925 года прямо заявил председатель ВСНХ Ф. Дзержинский. Кадровый кризис был непосредственно связан с отсутствием системы подготовки и переподготовки руководителей. Решение проблемы упиралось в первую очередь в отсутствие материальной базы. Поэтому 31 марта 1925 года ЦИК и СНК СССР издали декрет об установлении с 1924/25 хозяйственного года 1% отчислений с зарплаты рабочих и служащих для субсидирования вузов. Началась планомерная подготовка кадров промышленности. В Москве, в частности, их готовили Промышленно-экономический институт им. А.И. Рыкова (для металлообрабатывающей и текстильной промышленности) и Институт народного хозяйства (для электропромышленности). С сентября 1927 года в столице начала действовать Промакадемия для подготовки высших кадров промышленности, основу слушателей которой составили выпускники курсов клуба красных директоров Москвы им. М.И. Ульяновой, открывшихся еще в апреле 1925 года. В 1927 году в составе ВСНХ был образован Институт повышения квалификации административного и инженерно-технического персонала, а во всех крупных промышленных городах (Ленинграде, Москве, Харькове, Свердловске и др.) было открыто 10 курсов, 1700 слушателей которых являлись руководителями предприятий. В начале марта следующего года состоялся пленум ВСНХ СССР, на котором специально рассматривался вопрос о специалистах в промышленности. Было отмечено, что привлечение иностранных специалистов проблему кадрового дефицита не решает. На 440 трестов приходилось только 103 иностранных инженера. А для решения задач индустриализации отечественных специалистов не хватало катастрофически. В.В. Куйбышев привел такие цифры: в Ленинграде на 1 тыс. рабочих приходилось 11 инженеров, в Москве — 9, на Урале — 4. 33

Обстановка нэпа, образ жизни «новых капиталистов» не мог не воздействовать на повышение интереса к материальным благам в среде хозяйственных руководителей. Слова «растрата» и «взятка» в 1920 годы были у всех на слуху. Письмо неизвестного рабкора из Вятки в редакцию журнала «Голос кожевника» с характерным заголовком «21 удовольствие» рисует типичную картину жизни директора заштатного завода: «Получает спецставку и немаленькую. ... Трест арендует для спеца квартиру из 4 комнат, избавив его от оплаты. ... Конечно, у него имеется отдельная выездная пара (мы об этом ничего не говорим), но, к сожалению, директор выезжает в Вятку всегда на 2-х парах: на первой «сам» с дочкой, а на второй — жена со второй дочкой»34.
Нэп не внес существенных изменений в отношение большевиков к так называемым «буржуазным специалистам». Не в последнюю очередь этому способствовала сама стратегическая установка нэпа, ориентировавшая партию на продолжение классовой борьбы. Острейшая внутрипартийная борьба первой половины 1920-х годов не оставляла времени и возможности для проведения глубоких стратегических перемен. Да и сама техническая интеллигенция в этот период не давала повода для об¬ращения на нее более пристального внимания большевистского руководства. Поворот наступил с провозглашением задач индустриализации35.

Постановление ЦК партии «О работе специалистов» от 18 сентября 1925 года, которое можно назвать самым «либеральным» документом эпохи нэпа, кроме призывов улучшить условия, содержало ряд конкретных предложений. Во-первых, предписывалось прекратить травлю интеллигенции в печати и шире освещать положительный эффект деятельности технической интеллигенции. Во-вторых, намечалось облегчить доступ детей специалистов в вузы, улучшить жилищные условия спецов, предоставить им налоговые льготы, ввести систему индивидуальных и коллективных премий и пр. Кроме того, рекомендовалось при оценке специалистов принимать во внимание не классовое происхождение, а производственный стаж и заслуги в области определенной специальности36.

Официальный курс на изменение отношения к специалистам был провозглашен XIV съездом партии, но уже на XXII чрезвычайной ленинградской партконференции вновь прозвучали угрозы в адрес неких абстрактных враждебных сил среди инженерно-технических кадров. Враждебное отношение к технической интеллигенции не исчезало по мановению волшебной палочки. Дефицит инженерно-технических кадров советской промышленности не делал старого специалиста желанным гостем на государственных фабриках и заводах. Рабочих, особенно низкооплачиваемых, раздражало многое: независимое поведение заводских интеллигентов и то, что оклады ИТР заметно превышали заработок рабочего. Немалая доля ответственности за разжигание антиспецовских настроений лежала на печати. Если верить статьям, то спецы на производстве только и делали, что занимались вредительством. Подобные материалы обычно печатались на видных местах с хлесткими заголовками: «О вумности инженера Госрыбтреста Колесова», «Машинист Лебедев утер носы спецам» и т.п. Постоянное внушение рабочим идеи об их авангардной роли способствовало возникновению среди них чувства вседозволенности. В рабочей печати во второй половине 1920-х годов нередко обсуждались случаи избиения рабочими специалистов и даже директоров. Это явление получило название «быковщина» по имени молодого рабочего Быкова, который застрелил мастера Степанкова на ленинградской фабрике «Скороход»37.

Если в целом уровень безработицы среди работников умственного труда в период новой экономической политики был одним из самых высоких среди социально-профессиональных групп городского населения СССР и составлял 12—15%, то среди технических работников он был еще выше. Причем официальная статистика преуменьшала данные: на учет бирж ставились прежде всего члены профсоюза, таких даже в 1927 году среди технических работников насчитывалось не более 60%38.

Во второй половине 1920-х годов стали сильнее культивироваться подозрительность и неприязнь к интеллигенции в целом, а к спецам особенно. Их относили к классово-чуждому элементу, а образ спеца отождествляли с образом меньшевика. Укоренившийся в советском новоязе термин «спецы» нес не только профессиональную, но и значительную отрицательную идеологическую нагрузку. «Спецеедство» — так в публицистике 1920-х годов называли кампанию критики, а фактически — травли специалистов. В печати стали регулярно появляться сообщения о вредительстве спецов и их привлечении к судебной ответственности. Тема вредительства систематически подкреплялась «разоблачениями», фабриковавшимися органами ОГПУ. Даже в относительно «спокойные» 1925—1927 годы власти стремились любую неудачу специалиста исправить с помощью статей Уголовного кодекса. При этом обвинения были настолько несостоятельны, что 80% дел завершались оправдательными приговорами или прекращались еще на стадии следствия.

Значительная часть старой интеллигенции стояла на сменовеховской политической платформе, отражающей два главных момента: сотрудничество с Советской властью в деле хозяйственного и культурного возрождения страны, а также уверенность в том, что в ходе этого процесса будет происходить постепенная эволюция государственной власти в сторону буржуазно-демократических порядков. Н. Валентинов вспоминал, что известный инженер-текстильщик Федотов в разговоре с ним так характеризовал переход к нэпу: «Мы точно вышли из склепа, где не было воздуха, стали дышать и, засучив рукава, принялись за настоящую работу»39.

Однако процесс «советизации» старой интеллигенции развивался сравнительно медленно и противоречиво. Ускоренное развитие государственного сектора экономики, вытеснение частнокапиталистического и мелкотоварного секторов в 1925—1927 годы не могло не вызвать кризиса в рядах сменовеховцев, породить настороженность и колебания. Ситуация еще больше обострилась в 1928 году в результате применения чрезвычайных мер по заготовке хлеба в деревне и резкого усиления административного нажима на частника в городе. В новых условиях партия поставила в порядок дня вопрос о «пассивной лояльности» беспартийных спецовских кадров: «кто не с нами, тот против нас».

Весной 1928 года советский народ узнал «правду» о шахтинском, смоленском и артемовском делах. В советской прессе появились сообщения о разоблачении «крупной вредительской организации» в Шахтинском районе Донбасса. На скамье подсудимых по проходившему в мае—июле процессу («Дело об экономической контрреволюции в Донбассе») оказались 53 человека. В основе предъявленного обвинения лежал тезис об организованном «шахтинцами» вредительстве. Судебный процесс над старой инженерно-технической интеллигенцией должен был показать народу, что трудности возникли по вине «вредителей». Персональную ответственность за собственные просчеты руководство партии и правительства взвалило на «касту старых специалистов царской России». Цель этого дела была не только в том, чтобы ошельмовать специалистов, но и запугать рабочих, оторвать их от старых профсоюзных вожаков. Приговор Специального присутствия Верховного Суда СССР под председательством А.Я. Вышинского был суров: 11 человек были приговорены к расстрелу (шестерым Президиум ЦИК СССР заменил расстрел 10 годами лишения свободы), четверо оправданы, остальные подсудимые получили различные сроки лишения свободы. 9 июля инженеры Н.Н. Горлецкий, Н.К. Кржижановский, А.Я. Юсевич, Н.А. Бояринов и служащий С.З. Будный были расстреляны40. Процесс резко обострил взаимоотношения между рабочими и специалистами, которых стали обзывать «шахтинцами». В 1928 году началась кампания по запрещению ношения форменной одежды со значками, отражающими техническую специальность инженеров и техников, а также преподавателей и студентов, обучающихся в техникумах и вузах.

Усиление главкизма и наступление на капитал

Начавшиеся работы по плану первой пятилетки были плохо подготовлены: не хватало строительных материалов и машин, инженеров и рабочей силы. Не привели к сколько-нибудь серьезным результатам и попытки мобилизовать промышленный потенциал с помощью организационной перестройки индустриальной сферы. Осуществляемая в 1920-е годы реформа в сфере госпромышленности не завершилась до конца, а тем более не сформировала рыночный хозяйственный механизм. Такие организационные формы промышленности, как тресты, синдикаты и АО, не только компенсировали тенденцию к децентрализации и способствовали переходу к жесткой централизованно-плановой структуры, но и локализовали сферу распространения хозрасчетных отношений. Господствующее положение государственной собственности закономерно требовало усиления централизации и плановости. Все остальное, что находилось за пределами этой системы, только приспосабливалось, но не становилось основополагающим стержнем экономики.
Хозрасчет не мешал проводить обширную программу госдотаций для промышленности, борьба за рентабельность производства сопровождалась построением механизма перекачки средств в тяжелую промышленность под флагом «первоначального социалистического накопления», «смычка» города и деревни своей главной целью преследовала дальнейшую ломку различных форм собственности в сторону их огосударствления. Определилось противостояние двух «связок»: первая (ведущая, системообразующая) — госсобственность, связанная с административно-командной системой и идеологией «диктатуры пролетариата», а вторая (периферийная) — несоциалистические уклады, требующие для своего функционирования эффективного механизма самозащиты и экономических методов41.

С середины 1920-х годов в аппарате ВСНХ СССР происходят перемены, вызванные процессами концентрации планового управления промышленностью. Существенно выросла роль главных управлений, особенно в металлической и текстильной промышленности, стремящихся взять под контроль все звенья производства. В связи с признанием деления промышленности на союзную, республиканскую и местную искусственным, в августе 1926 года ЦУГПРОМ был ликвидирован. Вместо него были созданы главки по управлению отраслями промышленности (Главтекстиль, Главлесбум, Главхим, Главсельпром, Главгортоп), а для управления другими отраслями были сформированы комитеты. В структуре ВСНХ появилось Планово-Экономическое управление (ПЭУ), что отражало процесс сближения общеэкономического и планового дела. К середине 1928 года стала закрепляться идея создания дополнительных отраслевых главков. Так, Главметалл летом был разделен на главные управления: по черной металлургии, по добыче и обработке цветных ме¬таллов, машиностроения и металлообработки. Аналогичные меры намечались в отношении Главхима и в лесобумажной промышленности. В декабре этого же года пленум ВСНХ постановил передать все функции по оперативному выполнению планов главкам, что окончательно подо¬рвало роль синдикатов в управлении промышленностью42.

Централизация управления местной промышленностью шла по линии укрепления связей ВСНХ союзных республик и их местных органов. Центральным органам управления промышленностью — ВСНХ СССР и ВСНХ союзных республик — удалось полно охватить работу местной промышленности, ввести ее показатели в систему общего статистического учета и планирования промышленности. Усиление отраслевого управления привело к тому, что местные совнархозы окончательно утратили свою значимость и постановлением ЦИК и СНК РСФСР от 1 июля 1929 года были преобразованы в отделы исполкомов43.

Советский трест во второй половине 1920-х годов проделал сложный и противоречивый путь, отразивший процесс внедрения административно-плановых начал в сферу хозяйственной автономии трестов. Работа по пересмотру трестов с 1926 года свелась к решительному их укруп¬нению. В результате предпринятых мер состоялось значительное сокращение общесоюзных (до 56) и республиканских трестов. Например, по РСФСР — с 54 до 36 к 1927/28 году. С осени 1926 года началась реорганизация местной промышленности путем создания более крупных и солидных промышленных единиц — промкомбинатов и промторгов. Конечной целью реорганизации трестовской системы было уничтожение «трестовской видимости» местных промышленных объединений и создание из них единого промышленного комбината, объединяющего всю местную промышленность губернии. Особенно быстрыми темпами, в связи с процессом районирования, шло создание местных промкомбинатов на Урале, в Центрально-Черноземной области и в Поволжье. По данным ВСНХ РСФСР, в 1926 году имелось 18 местных комбинатов (8 промторгов и 10 промкомбинатов), которые объединяли разнообразные предприятия местной промышленности44.

К концу 1920-х годов тресты все больше превращались в промежуточное звено в системе государственной промышленности. В тезисах пленума ВСНХ СССР «Система промышленного управления», опубликованных в марте 1927 года, подтверждалось, что ВСНХ принадлежит плановое и директивное руководство работой треста45. Через главные управления ВСНХ государство стремилось давать трестам определенные плановые задания по объему производства, численности рабочих, производительности труда, зарплате, себестоимости и цене продукции и т.п. А это порождало безбрежное море бюрократической отчетности и инструкций. Бюрократизм нередко проявлялся в казусных случаях. Например, отчет одного из сталелитейных заводов за 1925/26 год весил 13,5 пудов46.

В условиях нарастания централизма и планирования произошло некоторое ослабление централизма трестов и расширение оперативно-хозяйственных функций предприятий. Ответственность за выполнение плановых заданий, формируемых в центре, была переложена непосредственно на них. Положение о трестах 1927 года предоставило предприятиям, входившим в трест, хозяйственную автономию в пределах отводимых им оборотных средств, промфинпланов, общих норм и лимитов. Иными словами, они переводились на хозрасчет. Но критерием эффективности работы предприятия становилась себестоимость продукции, точнее, ее снижение относительно плана. Положение указывало, что наиболее важные стороны деятельности предприятия (производственно-финансовый план, план капитального строительства и т.п.) разрабатываются директором и рассматриваются правлением треста. Но полномочия, которые давала введенная с октября 1927 года типовая доверенность, осуществлялись по-прежнему через трест, так как предприятия не имели своих расчетных счетов в банке. Пределы самостоятельности отдельных предприятий оговаривались решениями пленума ВСНХ СССР тем, что правление треста является единственным юридическим лицом и распорядителем капиталов треста47, Вскоре, в ходе хозяйственных реформ конца 1920-х — начала 1930-х годов тресты, как промежуточное звено, прекратили свое существование.
Во второй половине 1920-х годов процесс синдицирования продолжал идти вширь и вглубь. Всесоюзный совет синдикатов, образованный в начале 1926 года, планировал завершить процесс синдицирования в 1928/29 году. Реально в этом году на долю синдикатов пришлось почти 91% сбыта госпромышленности48. Хотя отдельные синдикаты полностью или почти полностью контролировали сбыт продукции в рамках целой отрасли производства, но темпы синдицирования местной промышленности не устраивали руководство.

Динамика сбытовых операций к 1927/28 году демонстрирует выделение из сферы синдикатского влияния розничной торговли (за исключением фирменных магазинов), а динамика снабженческих операций — передачу заготовительной работы в руки специальных сырьевых АО, пайщиками которых становились синдикаты. Наибольшую роль синди-катская система играла в деле финансирования и кредитования госпромышленности: во многих отраслях (текстильной, масложировой и др.) синдикаты к 1928 году обеспечивали 100% финансирования производства. К 1929 году через ВТС, нефтесиндикат, масложирсиндикат, Бумсиндикат были распределены все выделенные для этих отраслей банковские кредиты49.

Новый этап синдикатского движения сопровождался в ряде случаев полной ликвидацией торговой деятельности трестов и усилением «главкизма» синдикатов. Получившая признание точка зрения ВСНХ на синдикатскую систему, как на продолжение производственной деятельности трестов, с необходимостью вела к включению синдикатов в единую систему государственного руководства и контроля. Анализ уставов позволяет говорить, что зависимость синдикатской системы от органов государственного управления определялась возможностью со стороны ВСНХ осуществлять надзор и общее руководство их деятельностью. Речь идет о правах ВСНХ давать разрешение на вступление в синдикат, включать своих представителей в состав правления, отменять постановления правления в течение двух недель со дня их принятия, производить самостоятельные ревизии, утверждать проекты распределения прибыли и т.п. С 1928 года синдикаты стали включаться в отраслевые производственные объединения, а практика административного планирования и регулирования завоза товаров все больше превращали их в исполнителей различных предписаний. В свою очередь, внутрисиндикатский договор все больше становится договором-планом, где основным являлось распределение обязанностей между синдикатами и трестами по его выполнению. Не случайно внутрисиндикатские договоры фактически не предусматривали возмещение убытков, причиненных неисполнением договора. Развитие централизованных соглашений привело к ослаблению значимости филиалов Всесоюзного совета синдикатов, в частности, к сокращению числа местных бюро ВСС, которых к весне 1928 года оставалось всего 12. Утвержденное ЦИК и СНК СССР 29 февраля 1928 года Положение о государственных синдикатах отразило все нараставшее стремление напрямую управлять производством. В этом же месяце ВСНХ издал приказ, в котором синдикатам было предложено принимать активное участие в работе по планированию соответствующих отраслей промышленности. Постановлением ЦИК и СНК от 20 июня 1928 года «О реорганизации системы управления текстильной промышленностью» ВТС были переданы функции Главного текстильного управления ВСНХ. Подобная реорганизация намечалась и по отношению к другим синдикатам как закономерное следствие превращения синдикатов в государственные органы управления промышленностью50.

Аналогичные процессы затронули во второй половине 1920-х годов и другие формы реализации государственной собственности. Замедлились темпы акционирования, уменьшилась мощность создаваемых АО, а также доля торгово-промышленной группы среди них. В системе централизованно-плановых отношений акционерные общества с участием государственного капитала фактически приравнивались к государственным предприятиям. Они были обязаны помещать 60% основного и резервного капитала в государственные бумаги, регистрировать свои внебиржевые сделки и т.п. Одновременно с процессом перехода АО в разряд «чисто» государственных предприятий, шел и процесс сближения акционерной организационной формы с синдикатской, то есть с государственным паевым объединением. В Постановлении ЦИК и СНК от 24 апреля 1925 года «О порядке утверждения уставов акционерных обществ (паевых товариществ) и их регистрации» эти две форм фактичес¬ки отождествляются, а Положение об акционерных обществах от 17 августа 1927 года законодательно закрепило хозяйственную деятельность акционерных обществ в форме паевого товарищества. Акции АО не ко¬тировались на рынке, не переходили из рук в руки в виде товара, а играли роль вкладов, связанных с конкретным вкладчиком. Положением 1927 года все акционерные общества делились на государственные, частные и смешанные, причем на первые стали распространяться все положения законодательства о госпредприятиях. Вскоре после 1927 года акционерная форма была признана неприемлемой для госпредприятий и стала вытесняться из обобществленного сектора, а затем и из народного хозяйства в целом52.

Примечания

24. См.: Виноградов СВ. Нэп: опыт создания многоукладной экономики. М., 1996. С. 55—56, 59; Шарошкин НА. Индустриализация Поволжья и ее социальные последствия 1926—1937 гг. // Дискуссионные вопросы российской истории. Материалы третьей научно-практической конференции «Дискуссионные проблемы российской истории в вузовском и школьном курсах». Арзамас, 1998. С. 417; Юдина Т. В. Развитие промышленности Нижне-Волжского края в годы нэпа // Проблемы отечественной истории: Материалы науч. конф. Волгоград, 1994. С. 126—127.
25. Троцкий Л. К социализму или к капитализму?: Анализ советского хозяйства и тенденций его развития. М. — Л., 1925. С. 42—43, 57.
26. Розенфельд Я. С., Клименко К. И. История машиностроения СССР (с пер¬вой половины XIX в. до наших дней). М., 1961. С. 200—201.
27. Худяков П. К. Указ. соч. С. 33—35, 67.
28. Бирюков A. M. Роль американских фирм в восстановлении экономики и индустриализации СССР (1920-е гг. ) // Дискуссионные вопросы российской истории. Материалы третьей научно-практической конференции «Дискуссионные проблемы российской истории в вузовском и школьном курсах». Арзамас, 1998. С. 164; Богомолова Е. В. Государственная научно-техническая политика // Организационные формы и методы государственного регулирования экономики в период новой экономической политики. Сб. обзоров. М., 1992. С. 153, 155, 158; Бутковский В. П. Иностранные концессии в народном хозяйстве СССР. М. — Л.: Госиздат, 1928. С. 50, 55, 90; Кунин В. Концессионная политика в Советской России (1923—1929 гг. ) // Вестник Московского ун-та. Сер. 6. Экономика. 1993. № 5. С. 27; РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 9. Д. 486. Л. 29—31 об.; Худяков П. К. Указ. соч. С. 82; РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 9. Д. 486. Л. 29—31 об.
29. ВКП(б). Конференция, 15-я: Стеногр. отчет. М., 1927. С. 108, 366; Дирек -тивы и постановления КПСС и Советского правительства по хозяйственным вопросам. 1917—1957: Сб. докум. Т. 1. М., 1957. С. 570—571.
30. См: Дейчман ЕМ. Алкоголизм и борьба с ним. М., 1929. С. 147; Сталин И. В. Соч. Т. 10. М., 1954. С. 332.
31. Если в 1925/26 г. поступления от займов покрывали 15, 3% на нужды народного хозяйства, то в 1926/27 г. — 23, 2%, а в 1927/28 г. — 34, 9%. (См.: Индустриализация СССР. 1926—1928 гг.... С. 58, 61, 494—495. )
32. Бутковский В. П. Указ. соч. С. 41, 44, 87—90; Квиринг Э. Очерки развития промышленности СССР, 1921—1927. М., 1929. С. 44; Лапина С. Н., Лелюхина Н. Д., Федоровская Е. С. Государственная собственность и формы ее реализации в годы нэпа // Экономическая история: теория и практика. М., 1992. С. 103; Фабрично-заводская промышленность Союза ССР за 1927/28 и 1928/29 гг. М., 1930. С. 43—48; Эвентов Л. Я. Иностранные капиталы в русской промышленнос¬ти. М. — Л., 1931. С. 101; Яковлева Е. Л. Концессионная политика и практика // Хозяйственный механизм периода новой экономической политики (По материалам 20-х годов): Сб. обзоров. М., 1990. С. 168—169.
33. Кузьмичев А. Красный директор двадцатых годов // Социалистический труд. 1990. № 3. С. 101, 103—104.
34. ГА РФ. Ф. 5545. Оп. 1. Д. 6. Л. 135.
35. Абрамов В. Н. Техническая интеллигенция России в условиях формирова -ния большевистского политического режима (1921 — конец 30-х гг. ). СПб., 1997. С. 37—38.
36. Ленин В. И., КПСС об интеллигенции. М., 1979. С. 201.
37. См.: Виноградов СВ. Указ. соч. С. 66; Голос народа. Письма и отклики ря -довых советских граждан о событиях 1918—1932 гг. М., 1997. С. 179.
38. Абрамов В. Н. Указ. соч. С. 47—48, 53.
39. Валентинов Н. (Н. Вольский). Новая экономическая политика и кризис партии и после смерти Ленина: Годы работы в ВСНХ во время НЭП. Воспоминания. М., 1991. С. 61.
40. Елфимов Е., Щетинов Ю. Три процесса над старой интеллигенцией (1928—1931 гг. ) // Политическое образование. 1989. № 16. С. 70—71; Кузьмичев А. Указ. соч. С. 104—105.
41. Дмитренко В.П. Четыре измерения нэпа // Нэп: приобретения и потери. М., 1994. С. 34-38.
42. Лютов Л.Н. Государственная промышленность в годы нэпа (1921—1929). Саратов, 1996. С. 105—106, 108, 114; РГАЭ. Ф. 5240. Оп. 3. Д. 292. Л. 17—18.
43. СУ. 1929. № 54. С. 532.
44. Лютов Л.Н. Указ. соч. С. 19—21.
45. Известия. 1927. 20 марта.
46. Бюллетень ЦКК РКП(б) и НК РКИ СССР и РСФСР. 1927. № 8.С. 3.
47. См.: Богомолова Е.В. Хозрасчетные тресты — основное звено хозяйствования // Хозяйственный механизм периода новой экономической политики (По материалам 20-х годов). Сб. обзоров. М, 1990. С. 33—34; Лютов Л.Н. Указ. соч. С. 34—35, 46.
48. См.: Канторович В.Я. Советские синдикаты. М, 1928. С. 108,109; Лютов Л.Н. Указ. соч. С.48. Пути индустриализации. 1929. № 5—6. С. 91.
49. См.: Богомолова Е.В. Место и роль синдикатов в системе управления на¬родным хозяйством в 20-е годы // Хозяйственный механизм периода новой экономической политики. М., 1990. С. 62; Гинзбург A.M. Очерки промышленной экономики. М. — Л., 1930. С. 296; Синдикаты СССР в цифрах и диаграммах за пять лет 1923/24—1927/28. М, 1928. С. 54.
50. См.: Богомолова Е.В. Указ. соч. С. 50; Лютов Л.Н. Указ. соч. С. 56—58, 70.
51. Если в 1924/25 г. было зарегистрировано 28 акционерных обществ, средний уставной капитал которых составлял 2,8 млн. руб., то в первой половине 1925/26 г. — всего 12 (средний размер уставного капитала — 0,9 млн руб.). От общего количества АО доля торгово-промышленных обществ составляла 26%, тогда как на 1 января 1925 г. — 32,9%. (См.: Дрюбин Р. Акционерные общества и госпромышленность // Социалистическое хозяйство. 1926. Кн. 5. С. 142; Ильин-Кряжин А.Н. Что такое трест, синдикат и акционерное общество. М. — Л., 1927. С. 54).
52. См.: Исаев И.А. История государства и права России: Полный курс лекций. 2-е изд., перераб. и доп. М., 1994. С. 333—336; Лютов Л.Н. Указ. соч. С. 89—91; ГА РФ. Ф. 374. Оп. 1. Д. 232. Л. 70 об.; СЗ. 1927. № 49. Ст. 499.

Продолжение следует
Tags: "Россия НЭПовская", Внешняя торговля, Займы, Индустриализация, Металлургия, НЭП, Публикации, Пятилетка, Тяжелая промышленность, Финансы, Экономика
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments