dobryj_manjak (dobryj_manjak) wrote in su_industria,
dobryj_manjak
dobryj_manjak
su_industria

Categories:

Окончание

Нужна ещё трава от этого аффтара?
Да, и вот ещё что. Я совершил маленькое научное преступление и выкинул все сноски, так как не знаю способа их удобного перенесения в ЖЖ, а в ручную переносить лень (уж больно их много). Так что если чё - сорри, ищите оригинал. 

 

Эвакуация этих заводов прошла успешно. Оборудование было вывезено практически полностью. К 1 января 1942 на новой территории завода было установлено 1286 единиц металлообрабатывающего оборудования из 1842 доставленных на завод ( из них 400 передали другим предприятиям ). Не обошлось и без потерь при перевозках. Так и не прибыло на 1 января 1942 года 470 вагонов из 3513 отправленных. К сожалению, проблема вывоза людей была решена не так хорошо. В город Свердловск из всех трёх эвакуируемых заводов прибыло 3513 рабочих и служащих, при том что ранее на них работало 11527 человек. Правда, не всё оборудование и кадры этих заводов эвакуировались в город Свердловск. Некоторые побочные производства, такие как изготовление боеприпасов, мотоциклетных моторов, некоторых видов нефтяного и горнодобывающего оборудования были переданы заводам других наркоматов. Интересная деталь – в общей сложности в Свердловск наряду с тремя с половиной тысячами сотрудников было эвакуировано восемь с половиной тысяч членов их семей.

Одновременно с этим происходила эвакуация Коломенского паровозостроительного завода. Она прошла наиболее успешно, как с точки зрения вывоза оборудования, так и с точки зрения эвакуации людей. Всего было вывезено 3260 вагонов, содержащих 2590 единиц оборудования, 4840 работников завода и 5192 членов их семей. Источники сообщают об имевшем место среди рабочих нежелании эвакуироваться, из-за чего партийному комитету пришлось проводить специальную разъяснительную работу. Завод эвакуировался в город Киров, на территорию сливавшегося с ним завода “Имени 1 Мая”. Эвакуация была хорошо организована. На каждой железнодорожной станции маршрута эвакуации были расставлены представители завода. Директор завода Е. И. Рубинчик благодаря успешно проведенной эвакуации заметно усилил свои позиции в глазах руководства, и вскоре занял более важный и перспективный пост директора завода № 112 ( “Красное Сормово” ).

С вывозом эвакуируемого оборудования и людей трудности не закончились. Необходимо было в самые сжатые сроки организовать производство на новом месте. Здесь эвакуированным танкостроительным заводам помогало то, конечными пунктами эвакуации были назначены крупные уральские заводы, имевшие собственную солидную производственную базу. Надо сказать, что начать выпуск продукции заводам удалось в самые кратчайшие сроки. В целом к марту 1942 года все основные заводы НКТП превзошли свой уровень производства на старом месте расположения. С этой точки зрения негативные последствия эвакуации были преодолены достаточно быстро Произошло это, во-первых, благодаря использованию производственных мощностей принимающих предприятий, а во-вторых перестройкой технологии производства. Но тот вред, который эвакуация нанесла промышленности, не исчерпывался только лишь потерянным временем из-за остановленного производства.

Тяжелее всего было восполнить потери кадров. Руководство НКТП затратило немало усилий, пытаясь решить эту проблему. Первоначально особенно острой была нехватка рабочих, так как среди эвакуируемых, как уже было сказано выше, было непропорционально много ИТР и служащих. Возможно, это было вызвано стремлением руководства предприятий спасти в первую очередь самых ценных сотрудников, к тому же имевших в большинстве высшее образование. Это стремление привело к неожиданным результатам. В конце 1941 и начале1942 года наркому В. А. Малышеву пришлось издать ряд приказов, предписывавших перевести на рабочие должности часть служащих и ИТР, в первую очередь тех, кто не имел высшего образования. Многие служащие и ИТР, сохранив свои должности, фактически выполняли обязанности рабочих. Например, уже в сентябре 1942 года руководству НКТП пришлось запретить использовать работников ОТК на сборке танков.

Конечно, одними такими мерами положение исправить было нельзя. Надо было искать источники пополнения рабочей силой извне. Особенно важно было обеспечить НКТП квалифицированной рабочей силой. Ясно, что получить её можно было только за счёт других ведомств. ГКО пошёл навстречу нуждам НКТП. 13 декабря 1941 года постановление ГКО предписало Наркомсредмашу, Наркомтяжмашу, Наркомату минометного вооружения, Наркомлеспрому и Наркомместпрому РСФСР передать на предприятия НКТП 19.000 рабочих. Однако решение ГКО выполнено не было. Указанные наркоматы передали НКТП 3152 человека, и больше передавать отказались, тем самым решив не выполнять постановление ГКО. Попытка НКТП добиться от Совнаркома и ГКО реакции на эти события, видимо, была безуспешной. Помощь НКТП в этой ситуации оказал Наркомат Обороны, передавший НКТП 13.000 военнообязанных. НКО и дальше оказывал помощь НКТП в пополнении рабочей силой. Например, 5 мая 1942 года НКО передало НКТП 14,5 тысяч выписывающихся из госпиталей военнослужащих. НКТП использовало в 1942 году и другие источники получения рабочей силы, в первую очередь её свободный набор ( таким путём на завод попадали в основном подростки, женщины и пенсионеры ), включение в состав работников завода трудмобилизованных, а также получение пополнения из системы трудовых резервов.

НКТП удалось количественно восполнить потери от эвакуации. Но качественно восполнить их было сложнее, так как почти все новые работники наркомата представляли собой неквалифицированную рабочую силу. Многие люди, пришедшие на завод, впервые увидели на нём танк. У предприятий НКТП не было возможности наладить её надлежащее обучение, и людей сразу направляли на производство. Там их подготовкой должны были руководить сохранившиеся квалифицированные рабочие, получавшие в том случае, если они брались за обучение новоприбывших, специальные доплаты. Постепенно, работая рядом с квалифицированными рабочими, новые рабочие тоже повышали квалификацию, но процесс этот был долгим.

Нехватка квалифицированной рабочей силы стала одной из причин снижения качества продукции. К осени 1942 года эта проблема стала особенно остро. То, как НКТП преодолевало этот кризис, заслуживает отдельной статьи. В частности, было проведено совещание высшего руководства НКТП и НКО, посвященное проблеме повышения надёжности танка Т-34. На этом совещании главный конструктор завода № 183 и один из создателей танка Т-34 А. А. Морозов проанализировал причины снижения качества танка. В частности он сказал: “ Второй причиной, которая также влияет на качество продукции, выпускаемой заводом, в частности на заводе № 183, это недостаточная квалификация работников, изготовляющих машину. Я не ошибусь, если скажу, что 80% занимающихся производством танков, это состав новый. Это в какой-то степени уже налагает своё лицо на качество машины. Этот состав не прошел достаточной выучки, не имеет достаточной квалификации и опыта и не без того, что по вине этого состава проскальзывают те или иные дефекты. … Причиной этого, конечно, служит и то обстоятельство, что работники ОТК и сами недостаточной квалификации. Тов. Волков говорил уже, что из 900 человек штата ОТК из Харькова приехало только100 человек. Весь остальной состав контролеров из состава ранее в органах ОТК не работавших. … Одной из причин появления дефектов на машине является неполностью освоенная или перенесённая технология производства танков, которая имело место в Харькове. Завод не располагает целиком и полностью тем оборудованием, которым завод располагал на старой площадке.”

Потери оборудования частично восполнились за счёт предприятий, на которые эвакуировали заводы. Кроме того, хаос на железных дорогах нёс с собой не только потери, но и неожиданные приобретения. Работники народного комиссариата танковой промышленности старались никогда не упускать плывущую в руки удачу. Как уже было сказано выше, в ходе эвакуации было потеряно немало оборудования, в том числе и в процессе перевозки. Оборудование теряли не только предприятия НКТП, но и другие ведомства. В результате сложилась ситуация, когда на железной дороге можно было обнаружить большое количество “бездокументных грузов”, то есть грузов, принадлежность которых установить было невозможно. Распределение этого оборудования было поручено так называемым эвакобазам, создаваемым при облисполкомах. В этих местах скапливалось большое количество бездокументного и невостребованного оборудования. 8 марта 1942 года СНК дал НКТП своим постановлением преимущественные права на получение оборудования и материалов с эвакобаз Челябинского, Свердловского, Чкаловского и Сталинградского облисполкомов.

НКТП получал оборудование не только с эвакобаз. Бездокументные грузы иногда удавалось получить непосредственно с железной дороги, о чём свидетельствует переписка с СНК. Часто адресатом писем с просьбой о передаче бездокументного оборудования становился сам нарком танковой промышленности В. А. Малышев. То, что он совмещал должность наркома танковой промышленности с постом заместителя председателя СНК давало ему широкие возможности решать в пользу НКТП различные вопросы. Например, 11 января 1942 года он в качестве заместителя председателя СНК разрешил передать в распоряжение Уральского завода Тяжелого Машиностроения 58 станков, вывезенных ранее с ленинградских заводов и находящихся в тот момент на территории завода. Конечно, обычно этот источник приносил меньшие плоды. Вагон со станками, несколько вагонов со сварочной аппаратурой, трансформатор – всё это по отдельности не так значительно, но вместе уже представляло собой значительное подспорье в деле организации производства на новом месте.

Инициативные руководители советских предприятий активно были заняты поиском возможности присвоить бездокументные грузы. Особенно настойчиво в этом направлении действовал заместитель наркома И. М. Зальцман. Вот как он, по собственным воспоминаниям, поступил сразу же после того как был назначен новым директором завода № 183: “Я выехал в Свердловск, посмотрел, какие из эвакуированных заводов стоят на железнодорожных путях. По моему указанию эшелоны с пригодным для производства танков оборудованием, инженерными и рабочими кадрами в несколько дней были доставлены в Нижний Тагил”. Заметим, что в этом отрывке речь идёт уже не о бездокументном оборудовании, но об оборудовании, относящемся к конкретным заводам, при этом передача осуществляется на основе самовольных указаний И. М. Зальцмана. Очевидно, что благословил его на такие действия сам народный комиссар В. А. Малышев. Добавить к картине остаётся только то, что заместитель наркома, отправляясь в подобные поездки, всегда брал с собой пистолет, возможно для того, чтобы подтвердить своё право давать указания.

С бездокументным оборудованием связана интересная история, хорошо передающая дух того момента. 31 декабря 1941 года судьба преподнесла руководству НКТП новогодний подарок. Работники Главснаба НКТП обнаружили в районе Саратова вмёрзшую в лёд баржу с вальцами от прокатного стана и металлорежущим оборудованием, установить количество и тип которого было невозможно, так как вся она была засыпана снегом. Оборудование не имело никаких сопроводительных документов, но было известно, что оно происходит с судостроительного завода в городе Николаеве. Дальше вокруг баржи разгорелась борьба. Выявилось несколько претендентов на её содержимое. Заместитель наркома танковой промышленности И. И. Носенко приказал разгрузить баржу и отправить груз на завод НКТП № 180 в том же Саратове. Однако распоряжение заместителя наркома выполнено не было. 5 февраля судьбой баржи заинтересовался другой заместитель наркома танковой промышленности А. М. Петросянц. Он решил передать оборудование с баржи заводу № 183. Видимо, А. М. Петросянц хорошо представлял себе реалии тех лет, и поэтому сообщал, что в ближайшее время вышлет в Саратов 200 литров спирта, 500 пачек махорки и 200 пачек папирос для раздачи участникам разгрузки баржи. Однако, то ли Петросянц не выполнил обещание, то ли вмешались ещё какие-то обстоятельства, но 5 марта проблема баржи встала вновь, когда её опять, уже во второй раз обнаружили в Саратове. На этот раз на её груз нашлось два претендента. Во-первых, бывший заместитель наркома танковой промышленности И. И. Носенко занял свой прежний пост наркома судостроительной промышленности, но не забыл о барже и теперь хотел передать её груз заводу № 238 НКСП. Другими претендентами на сокровища баржи стали главный инженер завода № 112 Михалёв и глава Главснаба НКТП Розин. Автору, к сожалению, не известно, кто же одержал победу в борьбе.

Другим негативным последствием эвакуации стало нарушение снабжения и распад системы хозяйственных связей, существовавшей к тому моменту в СССР. Масштабы эвакуации были столь велики, что в сочетании с влиянием военных действий они вызвали серьёзный кризис работы органов путей сообщения. В первом квартале 1942 года руководство НКТП постоянно сталкивалось с перебоями в снабжении заводов почти всеми видами ресурсов, особенно мазутом и углём. Руководство страны осознавало тяжесть ситуации и использовало чрезвычайные меры, привлекая к контролю над перевозками НКВД и прокуратуру. Но часто это приводило к совсем другим результатам, чем предполагалось. Например, в марте 1942 года прокуратуре было поручено обеспечить первоочередную отгрузку мазута для предприятий Наркомчермета. Для выполнения этого поручения представители прокуратуры СССР перенаправили эшелоны с мазутом, предназначенные НКТП, на предприятия НКЧМ. В результате на основных заводах НКТП сложилась критическая ситуация, так как они и до этого не получал всех положенных ему поставок.

Впрочем, к середине 1942 года поток обращений за помощью к руководству НКТП с заводов спадает, что может свидетельствовать о том, что кризис уже миновал. Пережить его помогли созданные перед войной обширные запасы сырья, сосредоточенные в системе Государственных Резервов. Сложнее было преодолеть нарушение сложившихся хозяйственных связей. Многие поставщики продукции для танковой промышленности либо прекратили своё существование вообще, либо не могли поставлять свою продукцию НКТП по разным причинам. В этой ситуации пришлось пересматривать стратегию развития предприятий НКТП, ориентируясь на их максимальную автономность. Руководство стремилось к тому, чтобы как можно больше необходимого для производства танков производилось на самих же предприятиях, их выпускавших. Помогало реализовать это стремление то, что в результате эвакуации образовались новые центры танкового производства, в распоряжении которых оказалось более разнообразное оборудование, пригодное для выполнения более широкого круга задач.

Подводя некоторые итоги, можно сказать следующее. Эвакуация народного комиссариата танковой промышленности сопровождалась большими потерями в оборудовании. Значительная часть работников по разным причинам также не оказалась на новом месте работы. Попытка обеспечить при проведении начального этапа эвакуации приоритет предприятий народного комиссариата танковой промышленности не удалась. Деятельность высшего руководства наркомата красноречиво свидетельствует о том, что в ходе эвакуации управление промышленностью было дезорганизовано. Всё это вместе взятое заложило основы для большого количества проблем, осложнявших деятельность танковой промышленности ещё очень долго, практически до конца войны. Например, нехватка высококвалифицированной рабочей силы, вызванная тем, что значительная часть работников эвакуированных предприятий по разным причинам остались на старом месте, стала одной из причин снижения качества продукции в 1942 году, когда надёжность выпускаемых танков сильно снизилась из-за многочисленных нарушений технологии.

Можно ли на основании всего этого признать результаты эвакуации предприятий народного комиссариата танковой промышленности неудачными? Осознавая все негативные последствия, которые имело это мероприятие, мы должны всё же помнить, что эвакуация спасла значительное количество оборудования и рабочих. Благодаря этому спасённому оборудованию и сохранённым кадрам удалось организовать масштабное военное производство, которое в конечном счёте создало материальную основу для победы СССР в войне. В частности если мы говорим о наркомате танковой промышленности, то эвакуация позволила ему создать такие крупные центры производства танков, как знаменитый завод № 183, выпустивший в годы войны больше всего танков, и ещё более знаменитый Танкоград ( Кировский завод ), занимавший по выпуску танков в годы войны второе место. Организация производства на новом месте протекала в очень сложных условиях, но без эвакуируемого оборудования она вряд ли завершилась успешно. Негативные последствия эвакуации оказали впоследствии существенное влияние на многие явления, осложнявшие работу советской промышленности, в частности и танковой промышленности. Но эти негативные последствия были объективно неизбежны, и они все же были в конечном итоге преодолены благодаря усилиям работников советской промышленности всех уровней.

Если мы говорим об эвакуации, то нельзя забывать, что при строительстве завода никогда не учитывалось ( и вряд ли когда-нибудь будет учитываться ) то, что настанет чёрный день, и его оборудование придётся срочно вывозить. Завод строится годами и затем расширяется и развивается на всём протяжении своего существования. За это время на нём скапливается огромное количество различного оборудования. При этом нельзя забывать, что вывозится не один завод. Эвакуация – процесс, охвативший в той или иной мере всю страну. Железные дороги были забиты огромным количеством эшелонов с самым разнообразным имуществом. Если мы рассмотрим ситуацию, сложившуюся ходе эвакуации заводов южной группы, предприятия которой понесли наибольшие потери, то увидим, что Украина – не только житница СССР, но и место расположения одного из крупнейших промышленных районов. Только в самом Харькове находилось три крупных завода, связанных с производством танков. Но ведь в Харькове были и другие заводы, в том числе и военные, например, крупный авиационный завод. И всё это эвакуировалось одновременно, что вносило новые элементы дезорганизации и хаоса. В результате потери возрастали.

Можно сказать, что вывезти всё имущество, скопившееся за это время на заводе, невозможно. При этом будут неизбежные потери. Размер этих потерь будет тем больше, чем меньше сроки, которые обстановка позволит использовать для эвакуации. К сожалению, трудно определить какую-то норму для них. Ведь эвакуация советской промышленности в 1941 году – вообще уникальное историческое событие, которое сопоставлять попросту не с чем. Никто в индустриальную эпоху не пытался быстро переместить свои центры промышленности, да ещё в условиях военных действий. Даже Германия, когда в ходе Второй Мировой войны возникла угроза промышленным районам Силезии и Рура, не пыталась вывозить оттуда предприятия на более безопасные территории. Не следует всерьёз рассматривать так же и существовавшие накануне войны в Германии планы эвакуации материальных ценностей из угрожаемых приграничных регионов, поскольку запланированные мероприятия носили слишком локальный характер и не могут сопоставляться с эпическими масштабами советской эвакуации.

Правда, в мемуарах знаменитого немецкого руководителя военной экономики А. Шпеера упоминается о попытке провести нечто вроде мини-эвакуации для некоторых предприятий германской военной промышленности, которые слишком часто подвергались ударам англо-американской авиации. Впервые эта идея пришла Шпееру в голову в декабре 1942. Попытка кончилась неудачно. С одной стороны, она натолкнулась на сопротивление местного руководства национал-социалистической партии, так как её гауляйтеры не хотели осложнять себе жизнь из-за появления новых предприятий на подведомственной территории, привычный уклад жизни которых был бы нарушен. В сентябре 1943 года увеличившаяся эффективность воздушных ударов заставляет А. Шпеера вновь вернуться к своей старой идее. Но теперь он достигает большего результата – несколько наиболее пострадавших предприятий удаётся вывезти в Восточную Пруссию и разместить в небольших городках и деревнях. Таким образом, небольшая репетиция эвакуации, проведённая А. Шпеером, показала, что германская экономика, высокий уровень организованности которой нельзя отрицать, столкнулась бы при проведении эвакуации в больших масштабах с серьёзными трудностями, которые могла бы и не решить. Всё это свидетельствует о степени сложности задачи, стоявшей перед советским народным хозяйством в период эвакуации.

Конечно, теперь мы можем видеть те просчёты, которые были допущены при проведении эвакуации. Прежде всего, это вопрос о сроках начала эвакуации. Безусловно, если бы решение об эвакуации многих заводов было принято раньше, это существенно снизило бы потери благодаря расширению вышеупомянутых временных рамок. Но, с другой стороны, руководство страны осознавало, что эвакуация неизбежно приведёт к нарушению нормальной работы предприятий, будет сопровождаться существенными потерями, окажет дезорганизующее воздействие на работу экономики в целом. Поэтому нет ничего удивительного, что оно не спешило эвакуировать предприятия из регионов, которым ещё не угрожала непосредственная опасность. Возможно, теперь кому-то представляется совершенно очевидной неизбежность захвата немцами Харькова, но в августе 1941 года ситуация могла оцениваться и по другому, более оптимистично.

Другая проблема – обеспечение приоритета оборонной промышленности при проведении эвакуации. Многочисленные приведённые выше сведения свидетельствуют, что в отношении предприятий танковой промышленности при вывозе оборудования и людей никакого приоритета обеспечено не было. Военные заводы не имели возможности эвакуировать своё оборудование полностью, а одновременно с этим только с Украины с июня по октябрь было вывезено 136 предприятий промысловой кооперации. Можно предполагать, что схожая ситуация сложилась и на других оборонных предприятиях. Было ли это ошибкой? Возможно, да, но может быть и нет. Дело в том, что советская промышленность накануне войны представляла собой достаточно сложную производственную систему. Естественно, существовали развитые межотраслевые связи. Связи между отдельными предприятиями внутри отраслей тоже были сильно развиты, активно применялось так называемое межзаводское кооперирование, когда часть оборудования одного завода работает в интересах другого, выполняя для него поставки. Часто разнообразное уникальное оборудование, находящееся на одном заводе, благодаря этой системе становилось доступным и использовалось в интересах других заводов той же и смежных отраслей. Поскольку в данном случае вопрос о приоритетах – это вопрос о распределении неизбежных потерь, то тот, кто планирует эти потери, сталкивается со сложной задачей. В сильно взаимосвязанной экономике ему надо вычленить те звенья, которые представляют собой балласт, и те, которые необходимо спасти, при этом учитывая, что из-за развитых связей самые важные звенья могут находиться в зависимости от балласта. При этом в задаче присутствует большое количество неизвестных величин – например, сроки, которые можно использовать для проведения эвакуации. С точки зрения же сохранения эффективной отраслевой структуры экономики задача тоже очень сложна, поскольку необходимо для каждой отрасли хотя бы примерно спланировать такой уровень потерь, который не приведёт к её превращению в “узкое место”, то есть звено в производственной цепочке, чья слабость задерживает развитие остальных. Существует большое число других проблем, которые необходимо было решать в этих условиях. Например, ясно, что вывозить в первую очередь следует людей и оборудование, а не запасы и заделы. Но если запасов и заделов будет вывезено недостаточно, то налаживание производства быстро столкнётся с большими трудностями. Кроме того, неизвестно, когда удастся наладить нормальное снабжение предприятий требующимся сырьем, а значит, лишние запасы в такой ситуации не помешают. К этим проблемам выбора, возникающим в рамках эвакуации промышленности, следует присоединить проблемы, возникающие в рамках всей эвакуации в целом, например. В этих широких рамках проблема выбора становится ещё сложнее. Спасать надо не только промышленность, но и, например, культурные ценности, продовольствие, которого в ходе войны неизбежно будет не хватать, гражданское население и т. д.. Заметим, что решение этого сложного комплекса вопросов было возложено на совет по эвакуации, весь аппарат которого состоял из 80 – 85 человек. Безусловно, с такими возможностями не было реальных шансов создать и провести в жизнь чёткую стратегию жесткого распределения приоритетов.

Реализовался другой вариант, который можно обозначить как “организованный хаос”. Одновременная эвакуация большого числа предприятий прошла при примерном равенстве участников перед лицом хаоса и разрушений. В этих условиях военные предприятия понесли существенные потери, но всё же необходимый баланс между перечисленными выше противоречивыми задачами был соблюдён и экономика сохранила жизнеспособную структуру. Приоритет военных предприятий был обеспечен уже после, при организации производства на новом месте, в частности, например, в распределении бездокументного оборудования, обеспечении лучших условий размещения и т. д..

Зима 1941 – 1942 года стала для советской экономики тяжелейшим кризисом. Военный действия, эвакуация, чрезмерные нагрузки на пути сообщения, затруднения со снабжением – вот основные дезорганизующие факторы, нарушающие работу экономики. В этом отношении пример наркомата танковой промышленности может рассматриваться как характерный. Он не только показывает обстановку, сложившуюся в рамках одной из крупных советских промышленных “корпораций”, но и даёт интересные факты, характеризующие ситуацию в целом.

Эти факты свидетельствуют, что на рубеже 1941 и 1942 годов наблюдалась глубокая дезорганизация управления экономикой, грозящая перейти в развал. Издавались грозные постановления ГКО, но те, кто должен был их исполнять, подходили к исполнению их “избирательно”, в зависимости от своих ведомственных интересов и оценки ситуации решая, что выполнять, что выполнять частично, а что не выполнять вообще. Вышестоящее руководство пыталось создать для наркоматов систему привилегий, которые должны были обеспечить преимущественный доступ к распределению сырья, к транспортным услугам, к оборудованию, но число привилегированных организаций быстро становится таким, что сами привилегии теряют смысл. Последний резерв системы, чрезвычайные меры, вроде привлечения прокуратуры к контролю над первоочередной отгрузкой тех или иных материалов приводили лишь к дальнейшей дезорганизации системы снабжения.

Любопытно то, что кризисная ситуация была всё-таки преодолена, несмотря на свою остроту. Ко второму кварталу 1942 года обстановка нормализовалась. Система управления советской экономикой не развалилась окончательно ( хотя только что казалось, что введены в бой её последние резервы, но и они не выправляют ситуацию), а сумела восстановиться. В таком случае возникает вопрос, что же позволило системе не развалиться и выйти из кризиса? В чём были те сильные стороны, те преимущества, которые в критический решающий момент принесли успех?

Может быть, дело в том, что система управления, представляющая собой чётко структурированный снизу вверх административный аппарат с дисциплинированными сотрудниками-“винтиками”, в критической ситуации проявляет себя более эффективно? Возможно, но была ли в СССР подобная система?

Советскую систему управления часто представляют себе как какую-то машину, где безынициативные нижестоящие слепо и покорно выполняют все приказы вышестоящих. В этом видят то её главный недостаток, то главное достоинство. Однако это представление совершенно неверно, во всяком случае если мы говорим о периоде 40-х годов. В действительности всё обстояло скорее наоборот. Советская система управления, по крайней мере в этот период своего существования, в большей степени была основана на личной инициативе работников руководящего аппарата, чем на инструкциях, спускаемых сверху. При этом руководитель любого уровня часто выходил за пределы своей компетенции, даже нарушал инструкции и указания вышестоящего руководства. Но высокая роль личной инициативы была свойственна советскому аппарату и до войны, и в ходе неё, после того, как кризис был преодолён, и после войны. Можно в связи с этим вспомнить, например, что разработка танков Т-34, и КВ была проведена на конструкторских бюро заводов в инициативном порядке, то есть не по требованию армии, а исходя из собственных представлений о целесообразности. При этом большое значение имела твердая позиция как разработчиков новой техники, так и директоров заводов, отстоявших своё решение в достаточно тяжелой борьбе.

Эту особенность советской системы руководства можно объяснить рядом взаимосвязанных причин. Во-первых, советская система управления промышленностью, как и система управления в целом, была очень молодой, не только в смысле возраста составлявших её людей, но и в смысле слабости традиций. Всё высшее руководство НКТП в этом отношении можно рассматривать как пример группы внутри советской элиты, характеристики которой можно относить ко всему советскому экономическому руководству в целом. Оно представляли собой поколение, получившее образование и начавшее свою деятельность в области управления производством в конце 20-х - начале 30-х годов. Резкий толчок в их карьере, выдвинувший их в верхние эшелоны руководства, произошел в 1937 – 1938 году, в результате репрессий. Большая часть рядовых сотрудников аппарата наркомата тоже представляла собой людей, начавших свою служебную деятельность в 30-х годах. В 1945 году две трети из них имело возраст от 30 до 40 лет, и три четверти имевших высшее образование окончили учебное заведение в 30-х годах. Таким образом, традиции старой бюрократической системы, такие как чёткое выполнение указаний сверху, тщательное следование инструкциям – всё это было советской системе управления ещё чуждо.

Кроме того, аппарат управления в 30-е – 40-е годы был сравнительно небольшой, как в сопоставлении с позднейшим аппаратом управления в СССР, так и с аналогичными органами в других странах.

С другой стороны, советская система управления в этот период была жестко ориентирована на результат деятельности. Можно сказать, что её негласным девизом был принцип “победителей не судят”. Вышестоящее руководство могло легко закрыть глаза на нарушение собственных указаний и инструкций, если хозяйственный руководитель, нарушивший их, успешно выполняет свои задачи, и нарушения были сделаны для выполнения этих задач. С другой стороны, принцип “победителей не судят” имел и свою обратную сторону. Чёткое выполнение указаний и инструкций сверху не могло рассматриваться как оправдание и средство защиты в том случае, если хозяйственный руководитель со своими обязанностями не справлялся и поставленных задач не выполнял.

Ориентированность на достижение конкретного результата, а не на чёткое следование инструкциям – отличительная черта советской системы управления периода Великой Отечественной войны, как впрочем и предшествующего периода. Поэтому инициативность хозяйственных руководителей и их стремление к самостоятельным действиям были неизбежными элементами системы управления экономикой, и это было её сильной стороной. В критической ситуации эта черта неизбежно должна была усилиться. Не менее неизбежной была и оборотная сторона инициативности и самостоятельности. В советской системе управления были слабо развиты традиции бюрократической дисциплины, которые не только ограничивают инициативность сотрудников системы управления, но и служат в качестве одной из системообразующих сил, одной из опор, обеспечивающих целостность и функционирование системы управления. Эта слабость традиций была тем слабым звеном, которое одним из первых угрожало оборваться в критической ситуации.

В результате в кризисной ситуации сдерживающие функции бюрократической дисциплины окончательно ослабли, и свобода действий каждого отдельного руководителя возросла. Фактически он начинал действовать, принимая решения на свой страх и риск, исходя из своих собственных представлений о целесообразности. При этом руководство в целом не растерялось, что ещё раз свидетельствует о том, что своей предыдущей ролью в системе они были подготовлены к такого рода действиям. В этих условиях решающим становилось то, на что будет в своих решениях ориентироваться тот или иной руководитель, эффективно контролировать действия которого уже невозможно. В хаосе должна была проявиться некая сила, объединяющая их действия. В условиях предоставленной им ситуацией широкой свободы действий руководители советской промышленности разного уровня принимали решения, ориентируясь в конечном счёте на благо страны, а более конкретно – на организацию эффективной военной экономики, и именно это позволило выйти из кризиса. Даже “ведомственный патриотизм” в действительности порождался стремлением лучше выполнить свою задачу и осознанием важности её выполнения.

Казалось бы, а как же могло быть иначе? Но мы ведь знаем, что иначе тоже быть могло. Это нам подсказывает позднейший опыт. Все мы были свидетелями того, как в начале 90-х хозяйственные руководители бывшего СССР тоже оказались в условиях свободы действий, и того, как они эту свободу действий использовали.

Была ли вызвана вышеупомянутая ориентация советских хозяйственных руководителей их природным патриотизмом или фанатичной преданностью партии? Какую роль здесь сыграло то, что они испытали серьёзное воздействие культурной революции в 30-е годы, какую события 37 – 38 годов? Или, может быть, дело в свойствах, присущих экономике, не использующей институт частной собственности?

Tags: 1941, 1942, Военная промышленность, Военная экономика, Танкостроение, Эвакуация
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for members only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments